Протыкание тела (продолжение)

досуг

Большинство желающих удовлетворяется, протыкая кроме мочек одно-два места, но некоторые становятся, по определению Блэйда, «наркоманами прокалывания». Они делают новое протыкание, чтобы отметить какое-либо событие в жизни: день рождения, например, разрыв с любовником или знакомство с новым. Большинство желающих удовлетворяется, протыкая кроме мочек одно-два места, но некоторые становятся, по определению Блэйда, «наркоманами прокалывания». Они делают новое протыкание, чтобы отметить какое-либо событие в жизни: день рождения, например, разрыв с любовником или знакомство с новым. — Некоторые делают это почти по любому поводу. — говорит он. — Потом они показывают на проколотое место и говорят: «Я сделал это в тот день, когда осознал, что мой отец — дерьмо». Они говорят, что исправляют свои тела и жизни путем прокалывания. Одна девчонка проткнула себе соски в деньсвадьбысвоей матери. Это была пятаясвадьбаее родительницы. У Блэйда была, к примеру, клиентка двадцати одного года от роду, у которой по периметру ушей располагалось двадцать пять крошечных сережек, были дважды проколоты соски — да, по два кольца в каждом соске, — проколотые половые губы, клитор, пупок, губа, брови и язык. — Последний раз она хотела вставить в губу «гвоздик», — говорит он, пожимая плечами, словно желая сказать, что, похоже, она зашла чересчур далеко. Так ли это? Он пожимает плечами опять, возможно, потому, что не хочет делать такого рода заключения для прессы. — А что будет дальше, когда ей уже нечего будет прокалывать? — Клеймение, — говорит он, удивительно быстро найдя ответ. — Вы уже, наверное, встречались с этим на Западном побережье. Я думаю, это всего лишь вопрос времени, пока клеймение станет таким же общепринятым, как татуировка. — Клеймение, — повторяю я. — Горячим железом? Он утвердительно кивает. — Такое же, какое делают на телятах? — По тому же принципу, за исключением того, что можно сделать любой рисунок, накладывая клейма. Можно слушать, как шипит кожа. Запах такой, будто жарится сало на сковороде или обугливается мясо. Может быть, это зависит от того, насколько ты толст. — Или, к примеру, вырезание, — продолжает он. — Они делают отметины ножом. Девушка, зашедшая ко мне на прошлой неделе, сказала, что порезала себя, чтобы дать выход эмоциям вместе с кровью. У нее отметины от ножа на бедрах и животе. Другая девчонка не дает зажить порезу на руке. Она хочет, чтобы получился толстый витой шрам. Блэйд, извинившись, ушел готовиться к ритуалу прокалывания, который, как он сказал, будет «настроенной на тон ниже» версией ритуала, исполняемого им в своей «пыточной камере». Дина хочет атмосферы пыток, некоторой боли, но не агонии. Она желает показать своим подругам, что она может вытерпеть, и работа Блэйда будет заключаться в том, чтобы придать ей мужества и усилить впечатление. Родители Дины, члены довольно денежного сообщества художников, имеют дома в Манхэттене и Париже. Сейчас они отдыхают в Швейцарии, и Дина сказала Блэйду, что может «сделать отметки». У него нет намерения отправить ее домой с отметинами, лишь с новым металлическим дополнением к ее телу. — С вами хочет поговорить Линни, — говорит Лорен, робко касаясь моей руки. — Она желает дать интервью. Сама Линни стоит в углу комнаты в обрамлении двух пятифутовых драцен, по одной с каждой стороны. Она не намного выше этих растений, причем такая худая, что эта худоба выглядит вызванной потерей аппетита. Ее волосы накручены, покрыты лаком и подняты над ушами наподобие тех причесок, которые могла носить ее бабушка. Она протягивает руку. Сквозь кожу, соединяющую большой палец с ладонью, продет маленький «гвоздик». Участок кожи вокруг него краснеет и словно горит. Я еле сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть, дотрагиваясь до ее пальцев вместо рукопожатия. — У меня тринадцать проколов, — говорит она и перечисляет их мне. — Два на сосках, два на половых губах, один в пупке, один в носу, один на руке и шесть в ушах. Я хочу намного больше. — Зачем? — Это мой способ отличиться от других, — отвечает она.